vmilovidov

Круглый стол в МГИМО по проблематике международного финансового центра состоялся. В отклике к сожалению нет слов про место, где происходило описываемое действие. Но это неважно. Важны темы, которые были замечены.

Отклик, наверное, спорный, но как без споров? Студентам, которых было не так уж и много, состоявшийся диалог наверняка пойдет на пользу. Не в этом ли то самое "финансовое просвещение", которым иногда пугают, как надуманностью?

Мировой финцентр как плавательный бассейн У мирового финансового центра появились очертания, отличные от группы зданий в Рублево-Архангельском • Елена Тофанюк Подробнее на Slon.ru

P.S. Да и по времени все неплохо получилось. Тема МФЦ сегодня была в топе .

Сегодня становится почти очевидным: ни одна из существующих финансовых теорий не может объяснить фундаментальные причины современного финансового кризиса.

Почти все выдающиеся представители политической экономии от классиков до неоклассиков, институционалистов, монетаристов и кейнсианцев пытались оправдать и найти экономический резон существованию финансовых посредников. Но они же сами опровергали свои открытия, обращаясь к драматическим примерам из реальной жизни. От того, наверное, традиционный рационально-экономический анализ финансовой системы страдает недосказанностью и противоречиями.

Может все не так? И руководствуясь рационально-экономическим подходом, мы на самом деле ошибочно принимаем за «горизонт» всего лишь рельеф текущей рыночный конъюнктуры? В поиске ответа я обращаюсь к работам и мыслям не экономистов, но философов. История философии знает такие труды: «Философия религии» Гегеля, «Философия свободы» Бердяева, «Философия хозяйства» Булгакова… Мне скажут: часть этих работ – религиозный идеализм. Что ж, если рациональный взгляд на ход событий отказывает нам в постижении истины, может идеалистически-религиозный подход просветит нас.

Наверное, главное в вопросе «философии финансового рынка» это соотношение между его общественной функцией и частными интересами его участников. Казалось бы, финансовый рынок, как порождение человеческого общества, общества «людей разумных» - Homo sapiens – обладает внутренними силами, позволяющими приводить это соотношение к равновесию.

Известный русский религиозный философ-идеалист С.Н.Булгаков в книге «Философия хозяйства» ввел термин «софийность хозяйства». Это емкий термин, он в чем-то синонимичен экономическому термину «равновесие». Однако «экономическое равновесие» достигается в процессе взаимодействия субъектов хозяйства между собой, в результате конкуренции, соперничества, принятия на себя рисков неопределенности. А «София правит историей, как Провидение, как объективная ее закономерность, как закон прогресса». Так писал Булгаков. Софийность, как выражение Божественной мудрости, изначально и внутренне присуща хозяйству, как творческой деятельности человека.

Хозяйство рассматривается Булгаковым в широком смысле. Это, по сути, вся совокупность созидательной деятельности человека, постоянная борьба жизни и смерти во взаимодействии с природой. Сопоставляя хозяйство с процессом очеловечивания природы и выживания человека, Булгаков поднимает суть равновесия с уровня сугубо материального и потому технического, на высший уровень существования жизни как таковой. Хозяйство – вот инструмент равновесия человеческого бытия, «орудие самоутверждающейся жизни».

Говоря о хозяйстве как инструменте установления равновесия жизни, Булгаков не делит его на отрасли. Это труд во всех проявлениях, в том числе и труд в финансовой сфере: «работа по организации фабрики с машинным разделением труда или по торговле с ее спекуляцией». Он не отрицает созидательную сторону и этой деятельности.

Однако, как считает Булгаков, если рассмотреть хозяйство как человеческую деятельность в историческом ключе, то та самая «софийность», Божественная мудрость, способность к равновесию, присущая человеческому творчеству и хозяйству в «их основании», теряется. В книге «Свет невечерний» Булгаков пишет: «Хозяйство, основанное на эгоизме, неизбежно страждет от дисгармонии и борьбы, личной и групповой, и нельзя до конца гармонизировать этот хозяйственный эгоизм, введя его в берега «солидарности». Происходит это потому, что человек, призванный создавать «подобие», а не «образ», который дан ему свыше, старается создать именно «образ», то есть иметь «свое от себя».

Эти характеристики хозяйственной противоречивости особо точно отражают суть финансовой сферы. Именно там идет постоянное соотнесение «образа» и «подобия», как в высоком булгаковском смысле, так и в буквальном материалистическом. Финансовые активы, созидаемые человеческой деятельностью в финансовом секторе хозяйства, представляют собой «подобия», но всякий раз в результате все того же творчества человека, его деятельности, имеют тенденцию становиться «образами», то есть существуют «сами по себе», и происходят «сами от себя». И здесь лежащие в их основании рационализм, устойчивость, мудрость (софийность), оборачиваются эмпирическими ошибками, неудачами, просчетами. Это тем более возможно, так как для «финансовых продуктов» не существует осязаемых материальных потребительских качеств, легко оцениваемых человеком в ходе его хозяйственной деятельности. Финансовые инструменты, услуги, дематериализованы, они держатся на сугубо психологических категориях: ожидании, предпочтении, неопределенности, склонности. Здесь огромное поле для эмпирики.

Разрыв между рационализмом, «мудростью», объективностью и полезностью, внутренне присущим всем слагаемым хозяйства (экономики), включая и финансовый сектор, и его зачастую разрушительной эмпирикой, противоречивым состоянием, конфликтным существованием должен быть преодолен. Как?

Согласно Булгакову, есть две силы: внутренняя и внешняя. Первая связана с «духом» хозяйства», это - «аскетическое саморегулирование хозяйства». Вторая сила - «социальная политика», направленная к преодолению или смягчению последствий эгоизма в человеческих отношениях», она же по сути есть власть, «богоустановленное средство для внешней борьбы с внутренним злом, паллиативное и симптоматическое его лечение».

Интересно, что в этом мировозрение православного священника Сергея Булгакова совпадает с наставлениями протестанского проповедника и основоположника протестантизма Жана Кальвина. Кальвин признает «два порядка» управления, способные воздействовать на нормы человеческой жизни и деятельности. Первый, «который заключен в душе, то есть во внутреннем человеке, и касается вечной жизни». Второй, который касается «установления гражданского правосудия и соблюдения внешних моральных норм». Предназначение у «социальной политики» Булгакова и «гражданского управления» Кальвина общее: «учить нас применяться к требованиям совместного существования людей на время, в течение которого мы должны будем жить среди них; согласовывать наши нравы с гражданскими законами; учить нас договариваться между собой, поддерживать всеобщий мир и спокойствие».

Итак, внутренняя человеческая духовность, сдержанность, дисциплина, ответственность, с одной стороны, и власть, как форма воплощения государства, его законов, судебной и административной систем, есть те средства, которые позволяют вернуть разбушевавшуюся стихию эгоизма хозяйствующего человека в берега общественных интересов, высшей мудрости и равновесия.

Однако опыт даже последних лет показывает, что эти силы действуют явно с перебоями. Хваленое саморегулирование финансовых институтов, призванное формировать внутреннюю этику участников финансового рынка, пасует перед жаждой быстрой спекулятивной выгоды, а государство демонстрирует свою слабость в том, чтобы противостоять этому разрушению самодисциплины рынка. Две силы разорваны, они противостоят не тем противоречиям, которые дестабилизируют рынок, а друг другу. Они уже не исцеляют рынок, не удерживают его от скатывания в пропасть эгоизма, они теряют свой потенциал, становясь источниками новых потрясений. Почему так происходит? Может быть всему виной нарастающий собственный эгоизм этих сил. Может быть каждая из них утратила понимание своего истинного назначения. Ответ на этот вопрос интригует, но лежит за рамками этих кратких размышлений.

Это не о гномах. Этот термин обозначает собрание поучительных изречений, или афоризмов. В 1732 году английский священник и писатель, я бы даже сказал остряк Томас Фуллер написал целую книгу с таким названием, собрав в ней 6493 самых разнообразных высказываний. Есть в нем и такое: Если у вас нет врагов, значит удача забыла о вас (If you have no Enemies it’s a sign Fortune has forgot you).

Вы никогда не замечали, что нас тогда охватывает этузиазм, наполняют силы, мы чувствуем драйв, когда мы оказываемся в ситуации состязательности, борьбы и даже вражды? Наверное, так устроен человек, чтобы ощущать свои силы, понимать, что он еще не погряз в бесполезном прозябании, ему нужно чувствовать сопротивление. Человек рожден преодолевать. Силы природы, обрушивающиеся на его голову проблемы выживания, самые разные недомогания, козни со стороны ему подобных, пытающихся одолеть все тоже самое и в основном за его счет.

Мы все в приниципе очень не конфликтные люди. Ну, что нам делить, биться друг с другом лбами, как какие-нибудь примитивные парнокопытные, отстаивающие свое инстинктивное право на мирно пасущуюся поодаль и ждущую любви грациозную спутницу жизни на просторах нив и полей. Ну мы же не звери. Мы же люди, с массой своих достоинств, которые стоит только предъявить для всеобщего обозрения, как все ничтожные соперники будут посрамлены. Да, у нас и нет соперников, утверждаем мы, но... измеряем себя именно в них. Без соперников, кто бы оценил наши достоинства, кто бы отметил их исключительность.

Когда нет сравнения, нет и превосходства.

Скажу больше именно в состязательности мы становимся крепче, лучше, краше, мудрее. Без нее – пропадем. Закиснем в нарцисизме, да, и он увянет. Когда перед вами лишь зеркало, мир переворачивается справа налево, делая малейшее несовершенство вопиющим уродством.

Мы ненавидим себя, глядя в зеркало, но восхищаемся собой, видя в нем отражения других.

Но нам и этого мало. Нам нужно все время находиться с кем-то в ретроградном движении: мы выигрываем, а те проигрывают. И тогда, мы можем позволить себе снисходительные улыбки. Мы становимся милыми и расположенными к другим. Мы спешим на помошь. Участвуем в решении чужих проблем. И чем больше проблем у кого-то, тем с большим удовольствием мы готовы участвовать в их решении, ну или хотя бы, выражать неподдельный интерес к этим чужим проблемам. Ну, так мы все устроены.

И нет разницы на каких контенентах мы живем, в каких странах и городах. Мы все такие. По крайней мере, большинство из нас представителей самой массовой земной расы - расы обывателей.

Не расстраивайтесь, если кто-то назвал вас врагом . Знайте, он на самом деле высоко оценил вас, он видит в вас тот эталон, которому ему обязательно надо не просто соответствовать, ему надо его превзойти и самому занять эталонное место в нашем обывательском мире. Без вас тот, кто назвал вас врагом, просто потеряет себя самого, растворится в своем отталкивающем отражении, провалится в мельчайшие морщины, синяки, мешки, прыщи, обвислости и опухлости своего бренного тела. Он будет одинок и несчастен. Только вы – враг – сделаете его вновь полным сил, бодрости и уверенности в собственной неотразимости.

Так будем враждующими друзьями и подружившимися врагами. Будем вместе.

Будем в симбиозе, чтоб не впасть анабиоз! Если мы вместе, друзья и враги, мы существуем...

...И удача на нашей стороне, не так ли, мистер Ромни?

Имеет ли основание такая постановка темы? Убежден, что да. Читая и слушая, что говорят про наш финансовый рынок, я прихожу к твердому убеждению, что религиозная безграмотность, которая когда-то не была особым препятствием его становления, сегодня начинает сгущать над ним тучи беспросветного и грозового будущего. Досужие рассуждения в этой области еще больше удручают своей бесцельностью. Я уже научился не обращать внимания на трескотню скучающих финансовых патриархов, но когда ворчливой ремарки «удостаивается» очень глубокая и очень тонкая, требующая и такта, и образованности тема, мне трудно отмолчаться.

Финансы религиозны со дня своего появления. С их первых и примитивных форм. Во-первых, потому, что в силу своей дематериализованной специфики, определяемой и ожиданием, и одолжением, и неведением, и неопределенностью в субъективном понимании отдельного человека или некоторого сообщества, они обладают непостижимой магией, в которую рано или поздно приходится верить, отказавшись от желания постичь. Во-вторых, потому, что только высокие моральные и духовные ценности и принципы, почитаемые и признаваемые всеми вовлеченными в финансовые отношения лицами, обеспечивают бесперебойное их существование. В-третьих, потому что все известные нам виды финансовых операций и институтов возникли и сформировались в рамках определенных религиозных взглядов и верований.

Известный антрополог Дэвид Грэбер, изучая, как на протяжении 5000 лет складывался институт долга , обнаружил его зачатки в примитивных обществах, поклонявшихся языческим идолам и силам природы, а его монетизированные формы - во времена осознанного христианства. Институт долга есть тот первичный атом, который формирует и саму финансовую систему, и вступает во взаимоотношения с атомами религиозности. Рассматривая историю финансов, мы находим множество примеров, когда именно религиозность определяла их развитие. Флорентийские банкиры-евреи, соблюдая запреты Торы на взимание процентов по ссудам, изобрели переводной вексель и, тем самым, ценные бумаги. Русские старообрядцы оставили яркий след в истории российских финансов. Например, выходец из старообрядческого рода Морозовых, Тимофей Савич Морозов в 1868-1876 годах председательствовал на Московской бирже. Швейцарские кальвинисты смогли создать банковскую систему, которая по сей день считается одним из символов финансового мира.

К сожалению, роль религии в становлении современного хозяйства изучена фрагментарно. Макс Вебер и Вернер Зомбарт глубоко исследовали вклад протестантской и иудейской этики в развитие капитализма. Православие не удостоилось столь серьезного внимания. Русский философ и священник Сергей Булгаков, сокрушаясь по этому поводу, писал о том, что православие «в дисциплине аскетического «послушания» и «хождения перед Богом» имеет могучие средства для воспитания личности и выработки чувства личной ответственности и долга, столь существенных для экономической деятельности». Отсутствие же авторитетов, на которых можно сослаться, не означает отсутствие нашей возможности рассуждать на эту тему. Но рассуждать, понимая предмет, а не упрощая и уж тем более не подменяя его сути.

Если мы признаем религиозность финансов, их соподчиненность определенной вере, и если мы захотим учесть все конфессиональные различия в многообразии финансовых услуг и инструментов, мы должны воспринять всю целостность религиозных принципов, а не только их отдельные в большей степени ритуальные правила и нормы. Конечно, выпятить внешнюю религиозную атрибутику проще, чем постичь глубину веры.

Так, разные религии по-разному относятся к взиманию процентов по займу, что в целом сегодня легко учитывается существующими финансовыми институтами и отражается в наборе предоставляемых клиентам продуктов. Но все религии на первое место ставят моральные заповеди человека, которые при своих отличиях предписывают ему чистоту помыслов, ответственность, дисциплинированность перед самим собою, ближними и, конечно, перед Богом. В книге «Свет невечерний», в том числе затрагивающей вопросы «этики хозяйства», Сергей Булгаков пишет: «Хозяйство должно сохранять значение только средства для достойной жизни, причем подлинным критерием здесь является религиозный ее идеал. Этим идеалом и связанным с ним аскетическим саморегулированием хозяйства определяется его дух, который, не будучи приурочен к определенным формам, изнутри их собой определяет». Убежден, аналогичные по смыслу высказывания мы сможем найти у идейных вдохновителей любой веры.

Так чего же нужно хотеть, ставя вопрос о религиозности финансов и о том, что финансы должны учитывать религиозность разных людей? Поверхностный ответ уже дан: мол, государство должно «помочь создать в нашей стране равные условия для инвесторов различных исповеданий». Что за условия? Какие условия? Разве они сейчас не равны? Я что-то не припоминаю, что у нас есть государственные предписания розничным сетям раскладывать в своих залах продукты по кошерным, халяльным, скоромным или постным полкам. Но ведь раскладывают же. Того требуют покупатели и им идут на встречу. Спрос рождает предложение. Естественно, что в преимущественно христианской стране трудно ожидать массовый спрос на кошерное или халяльное, но там где он есть, тут же возникает достойное предложение. Государство не должно определять пропорции спроса и предложения, но должно требовать уважения и учета в любой ситуации в любом деле всех религиозных чувств, и всех вероисповеданий. Свобода совести закреплена Конституцией и она должна защищаться никем иным, как государством. Так же обстоит дело на финансовом рынке. Почти так.

Давайте спросим участников нашего рынка, ратующих за учет религиозности в вопросах регулирования финансовых институтов и инструментов: а вы уверены, что в повседневной деятельности вы сами следуете религиозным правилам, нормам, а главное заповедям? Вы всегда движимы высшими идеалами той веры, которую вы исповедуете? Убеждены ли вы, что вам присуще «аскетическое саморегулирование», способное вывести вашу деятельность на уровень достойный высшим религиозным идеалам? Может быть вы движимы другим? Может быть, был прав другой русский философ Николай Бердяев, и ваша «человеческая энергия направлена вовне, на создание несовершенной, дурной множественности, на поддержание прогресса, закрепляющего закон тления». И это о вашей деятельности говорил Сергей Булгаков, считая что она основана «на эгоизме» и «неизбежно страждет от дисгармонии и борьбы, личной и групповой, и нельзя до конца гармонизировать этот хозяйственный эгоизм, введя его в берега «солидарности». Если это так, то никакое формальное следование правилам разных вероисповеданий делу не поможет. Финансы останутся антирелигиозными, эгоистически мирскими, антагонистичными любой истиной вере.

Ответьте себе на эти вопросы, прежде чем ради красного словца апеллировать к государству, требуя у него того, что лежит в сфере ваших собственных возможностей. Ведь, по словам Сергея Булгакова «Хозяйственный эгоизм есть стихийная сила, которая необходимо нуждается в регулировании не только внешнем, но и внутреннем, духовно-аскетическом; предоставленный же самому себе и освобожденный от всякого удержа, он становится силой разрушительной». Если же вы забыли о внутреннем «духовно-аскетическом регулировании» своего повседневного поведения или не считаете это важным, то тогда и, правда, вполне резонно обратиться к государству, как к внешней силе, способной разбудить вашу уснувшую на сытой финансовой ниве совесть.

...Двое. Их встреча невероятна. Они жили в разные эпохи. Один – Сергей Булгаков, православный священник, русский философ-идеалист, творивший на рубеже XIX-XX веков. Другой – Жан Кальвин, идеолог Реформации, основоположник Кальвинизма, одного из направлений протестантанской веры, религиозный мыслитель XVI века. Первый написал две знаковые книги «Философия Хозяйства» (1912) и «Свет невечерний» (1917), второй – «Наставление в христианской вере» (1535). Их книги и судьбы, разделенны веками и верой. Но вот их диалог, заочный, воображаемый, но в то же время и вполне реальный. О человеке, о его труде, о его ценностях. Об этике нашей жизни. И это диалог единомышленников.

Сергей Булгаков: Всякому живому существу, а также и человеку приходится отстаивать свое существование, защищать жизнь от смерти.

Жан Кальвин: Если мы должны жить, то нам нужно пользоваться необходимыми для жизни благами. Мы не можем воздерживаться и от тех вещей, которые, как представляется, более служат нашему удовольствию, чем необходимости.

Сергей Булгаков: В противоположность добровольному или насильственному аскетизму францисканско-буддийских эпох истории, презиравших богатство и отрицавших его силу над человеком, наша эпоха любит богатство и верит в богатство, верит даже больше, чем в человеческую личность.

Жан Кальвин: Немало людей считают, что не следует ограничивать свободу никакой мерой, а следует позволить совести каждого человека решать, что для неё допустимо. Я признаю, что мы не должны и не можем ограничивать совесть в этом пункте какими-то определенными формулировками и предписаниями.

Сергей Булгаков: Материя, организованная жизнью, есть уже тело; тело же есть совокупность органов, посредством которых жизнь овладевает мертвым веществом. Органы нашего тела предтавляют собой как бы двери и окна во всю вселенную, и все, что входит в нас через эти окна и эти двери, и делается предметом нашего «вчувствования», а становясь для нас ощутимым, в известном смысле есть уже наше тело.

Жан Кальвин: Если мы задумаемся, для какой цели Бог создал пищу, то обнаружим, что Он не только хотел удовлетворить нашу нужду, но и дать нам удовольствие и развлечение. Также и в отношении одежды Он, помимо необходимости, принял во внимание достоинство и приличие. Что касается трав, деревьев и плодов, то кроме пользы, которую они нам приносят, Господь пожелал порадовать наш взор их красотой и доставить удовольствие их ароматом.

Сергей Булгаков: Мы едим мир, приобщаемся плоти мира не только устами или органами пищеварения, не только легкими и кожей в процессе дыхания, но и в процессе зрения, обоняния, слуха, осязания, общего мускульного чувства. Сама жизнь в этом смысле есть способность потреблять мир, приобщаться к нему.

Жан Кальвин: Оставим эту бесчеловечную «философию», которая, дозволяя человеку пользоваться Божьими творениями лишь по необходимости, не только без всяких оснований отбирает у нас законные плоды Божьих благодеяний, но и сама по себе возможна лишь при условии, что, полностью отняв у нас человеческие чувства, уподобит человека деревяшке. Однако при этом не следует идти навстречу похотям нашей плоти, которые не знают меры, если не удерживать их в узде.

Сергей Булгаков: В грехопадении прародители поддались соблазну похоти. Ими овладели похоть знания, получаемого помимо любви к Богу и богосознания, похоть плоти, ищущей телесных услаждений независимо от духа, похоть власти, стремящейся к мощи помимо духовного возрастания. Тем было нарушено равновесие духовных сил человека.

Жан Кальвин: Некоторые люди до такой степени подчинили свои чувства наслаждениям, что похоронили в них разум. Иные настолько услаждают себя золотом, мрамором и картинами, что стали словно камни, превратились в металл и уподобились идолам. Аромат кухни настолько завораживает иных людей, что они становятся совершенно нечувствительны к духовному. То же самое можно сказать о пристрастиях любого иного рода. Отсюда следует, что злоупотребление Божьими дарами определённым образом ограничено и подтверждается правило св. Павла, что попечение о плоти нельзя превращать в похоти, каковые, если им потворствовать, изливаются неудержимым потоком.

Сергей Булгаков: Человеку дано было первоначально даровое существование — вкушением "плодов от древа жизни"; хотя он, призванный лелеять и холить сад Божий, и не был обречен на праздность, но райский труд его имел не подневольный, а вдохновенный характер любовно-творческого отношения к миру.

Жан Кальвин: Всё полученное нами по Божьей щедрости и предназначенное нам на пользу как бы находится у нас на хранении, о котором однажды придётся дать отчёт [Лк 16:2]. В силу этого нам следует распоряжаться Божьими благами таким образом, чтобы всегда держать в памяти это условие: нам нужно будет дать отчёт за всё, что Господь нам поручил.

Сергей Булгаков: Человек, медленно и постепеннно освобождаясь от рабства вещей, продуктов «природы порожденной» снимает мертвый покров с природы и опознает животворящие ее силы. Каждый человек есть в известном смысле художник своей собственной жизни, черпающий силу и вдохновение в себе самом.

Жан Кальвин: Мы должны также, как того требует Бог от каждого человека, на протяжении всей жизни внимательно следить за тем, к чему Он призывает нас в любом нашем поступке. Ибо Господь знает, насколько человеческое сознание разгорячено беспокойством, с какой лёгкостью оно бросается из стороны в сторону и с какой самонадеянностью и алчностью стремится постигнуть самые разнообразные вещи.

Сергей Булгаков: Способность сознательно, планомерно, творчески трудиться есть принадлежность существ свободных, т.е. только человека. Свобода не есть раздробленная, децентрализованная, совершенно неподзаконная и потому расточаемая в пустоту энергия, напротив, она должна быть введена в твердые берега необходимости, чтобы послужить раскрытию единого плана.

Жан Кальвин: Поэтому, дабы своими безрассудством и дерзостью мы не нарушили всего порядка вещей, Бог установил различия между профессиями и образом жизни, предписал каждому его обязанности. А чтобы никто не преступал установленных для него границ, Он назвал каждый образ жизни «призванием».

Сергей Булгаков: Труд есть та ценность, которою приобретаются блага, поддерживающие жизнь. Это напряженная активность человеческой жизни во исполнение Божьего слова: в поте лица своего снеси хлеб свой, и притом всякий хлеб, т.е. не только материальную пищу, но и духовную: в поте лица, хозяйственным трудом не только производятся хозяйственные продукты, но созидается и вся культура.

Жан Кальвин: Человек, который будет направлять свою жизнь к цели своего призвания, очень хорошо устроит её, ибо не будет покушаться на большее, чем то, что несёт с собой его призвание, не даст воли собственной дерзости, отлично зная, что ему не позволено выходить за определённые границы.

Сергей Булгаков: Тот живет полной жизнью, кто способен к труду и действительно трудится.

Жан Кальвин: Нет дела нечистого и презренного, которое не засияло бы перед Богом и не стало бы драгоценным, если, выполняя его, мы служим нашему призванию.

... Есть над чем подумать?

Не люблю НТВ. Уже давно практически не смотрю этот канал. Исключение – единственная передача «Их нравы», что идет воскресным утром. Это такой «нео-клуб» путешественников. Короткие репортажи и зачастую интересные. Вот собственно и все. Переключая каналы, кнопку НТВ уже давно стараюсь пропустить как можно быстрее: интриги, расследования, сплетни из жизни звезд, какие-то бесконечнные, один на другой похожие криминальные сериалы. И тут вдруг такой сюжет, который просто не может оставить равнодушным - «Анатомия протеста». Интернет взорван, СМИ оскорблены и даже уже «разрывают» с НТВ отношения…

В комментариях о фильме читаю ярко выраженную брезгливость. Телеканал объявлен непристойным, аморальным, грязным… Ему грозят пикетами, его сайт «досят», на него рисуют оскорбительные демотиваторы. Ему, каналу, отказано быть объектом уважения «креативного класса". А ведь совсем недавно восхищались смелостью и почти стёбом ведущих новостей по поводу власти и выборов... Переменчива любовь!

Странно. Получается, что регулярное ворошение «грязного белья» российких «селебритис» это прилично, а вот сделать «фильм-разоблачение» о митингах протеста - это не поддается незамутненному разуму представителей и поклонников оппозиции. Вне их понимания о вкусе, такте и совести. Если бы НТВ выдал фильм о личной драме известного актера или актрисы, приправив рассказ натуралистическими подробностями, его бы никто и не заметил. Просто впитали бы в себя сплетни. И разнесли бы их каплями слухов по курилкам, да кофейням. Вот так. И как говорится: эти люди запрещают мне….

…А свобода слова, а право на информацию, а борьба за право журналиста говорить, что он думает? Или он, журналист, приличен, лишь тогда, когда ругает власть и может говорить тогда, когда об этом думает?

Я, честно говоря, не знаю, кто прав. Правда. Я не обладаю достаточным знанием фактов, чтобы утверждать, что ролики о фальсификациях на выборах – исключительно правдивы и реалистичны. Я точно также не знаю, правдив или реалистичен фильм НТВ. Но я знаю, что на этот раз «НТВшники» как минимум (может это и была их цель) удачно спрвоцировали нас, обывателей. Нас, не обладающих ИНФОРМАЦИЕЙ, а принимающих НА ВЕРУ сказанное и показанное.

Благодаря журналистам и редакторам НТВ, мы оказались в зазеркалье, где всё точно наоборот, относительно того, что мы могли наблюдать в нашей по-эту-сторону-зеркальной жизни. У нас на этой стороне: подкупают голоса, привлекают массовку, врут и шельмуют, якобы те, кто наделен административным ресурсам. Власть. А там, на той стороне, все с точностью до наоборот. Тут об этом говорят одни персонажи, там – другие.

Я этот фильм назвал бы пародией. Ведь, любая пародия, в определенном смысле, зеркальна. И даже не важно какова кривизна этого зеркального пространства. И есть ли она. Любое зеркало криво в своей магии, преращающей левое в правое. Истина им обращается в ложь, а ложь становится истиной. Это - мистическая ирония зазеркалья. И вот мы погружаемя в отражения и уже не в силах определить, где сторона правды, а где сторона ее искаженного отображения.

Скажу больше. Даже не важно, какая сторона зеркала ЭТА, а какая ТА. Важнее то, что делаем мы, кода смотрим в зеркало. Как ведем себя, как реагируем, что чувствуем. Готовы ли признать относительность окружающего нас мира, скудность наших знаний о его отражениях в нас и нашего отражения в нем? Или готовы лишь отрицать это?

…НТВ преподал нам урок. Это - тест на знание законов зазеркалья, охватывающего нас со всех сторон, втягивающего нас в свои бесконечные просторы. Может уже и втянувшего? Ведь только пленник одномерности не ведает объема. Для него все плоско. И прямые параллельны. А тут НТВ заставляет, нет, навязывает необходимость задуматься над объемностью жизни, о том, что и параллельные могут пересекаться, и что зазеркалье может быть реальным, а наша жизнь - пародией, на саму себя…

С некоторых пор я начинаю чувствовать себя в какой-то совершенно новой среде обитания. Я говорю, говорят со мною, я слышу разговоры других. Знакомые слова, выражения, фразы, но что-то чужое или точнее незнакомое, не моё проступает в них.

Я вынужден признать, что русский язык изменился. Причем, не потому, что в нем появились иностранные слова или какие-то неологизмы, вполне естественные для общества, которое стремительно становится все более и более открытым. Я даже не говорю о лексике интернета – она везде особая. Интернет - мощный стимул появления и новых смыслов, и новых слов, и нового языка. Я говорю о словах, которые исконно русские, даже литературные, но на глазах одного поколения превратившиеся в жаргон, ставшие двусмысленными, потерявшие приличие...

Ведешь беседу, говоришь с кем-то, а будто идешь по топи подтекстов и аналогий. Иносмыслие – становится ловушкой, грозящей перевернуть настрой беседы, заменить серьезность иронией и сарказмом. Сказав: «Я так трахнулся на улице», - вызовешь у собеседника не сочувствие или интерес к размере ушиба или ссадины, а некое смешение чувств от насмешки до зависити. Рассказывая о своей или чьей-то учебе и перечисляя: физфак, геофак или экономфак, - сам начинаешь испытывать неожиданную неловкость.

Слова «грохнуть» и «замочить» в принципе могли бы оказаться в одном предложении или в разговоре на тему о погоде, грозе и воде. Но теперь они почти однокоренные с убийственно совпадающим смыслом. Перечислять можно много слов-перевертышей. Они произносятся нами совершенно по иному поводу или в ином смысле, чем буквально несколько лет назад. Более того, они не просто двусмыленно наполняют чью-то речь или чей-то слух, они их портят и оскорбляют...

Вот буквально недавний пример. Один активный оппозиционный депутат в конце нервно завершающейся манифестации в прямом эфире креативного тв-канала убеждает тв-корреспондента (на 2-ой с небольшим минуте репортажа), мол, задержанные участники акции волнуются и боятся провокаций, ведь у них «с собой есть план, настоящий план», мимикой лица и интонацией голоса напирает на последние слова депутат. «И что?» - недоумеваю я. Что за план такой, который может быть столь важен и секретен?... Только благодаря всезнающему интернету, я прощаюсь со своим девственным неведением: оказывается так именуют наркотики...

А сегодня еще один депутат поверг в шок интернет сообщество , оценив редеющие «ряды оппозиции». Да всего лишь и сказал, что они «жидеют». Прочитав эту новость и некоторые высказывания на сей счет, я ужаснулся своей «нездешности» и почти «понаехавшести». Ведь я точно чужак! Мне бы и в голову не пришло увидеть в этом что-то националистически-оскорбительное. Нетолерантное. А ведь люди-то оскорбились! Мой же «ненормальный» мозг на автомате выдал слово синоним – редеть. Я не поверил в свой мировоззренческий и языкознательный диссонанс с окружающим меня общественным мнением и полез в «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И.Даля. Читаю: «Жидеть, см. жидкий». Я и обрадовался своему традиционному пониманию старорусского говора, но и почувствовал себя опять-таки посторонним....

Глядя на то, как меняется язык, какие смыслы все мы вкладываем в привычные фразы и слова, я прихожу к выводу, что меняется прежде всего не язык. Меняемся мы. Увы, мы придаем именно те значения словам, которыми они потом и значат нам в ответ. Которыми они нас веселят, оскорбляют, убеждают, пугают....

Русский язык всегда отличался своим богатством. Только на русском языке можно было написать целый осмысленный рассказ, используя всего одну лишь букву . И сейчас казалось бы язык становится богаче. Ведь смысл привычных слов множится. Это так, да вот беда, что множатся негативные и отрицательные, малопривлекательные смыслы. Мы не лепим красоту слов, мы уродуем словесность...

Когда-то интеллигенты, старовременный «креативный класс», придумывали новые слова, слова-породии на ругань, но применимую в культурном и интеллектуальном обществе. Эдакий интеллигентский жаргон. Нынешний жаргон «креативного класса» становится не то воровским, не то варварским. И пропадает тонкость и истинная ирония двойных смыслов, игривость богатого русского языка, и проступает оголтелое и охамевшее нутро невежды...

Сегодня очень много неожиданных тем подбрасывает нам наше время. Креатив прорывается из недр темного народного сознания самым неожиданным образом, повергая одних в экстаз, во гнев вводя других... Интересно.... Зрелищно... Небывало... Хотя, будь мы немного пообразованней, да покультурней, может и зевнули разок-другой, да и отвернулись, пожав плечами, - «Хм?», - от очередного «как бы шедевра»...

В день 8 марта, тема возникает сама собой – женщины. И феминизм. Ведь именно женщинам, восставшим за свое равноправие с мужчинами, весь прогрессивно-либеральный мир обязан этим праздником. Замечу, правда, что во всем мире это день феминизма, а у нас День Женщины. Матери, сестры, жены, подруги, возлюбленной, да просто Женщины. В этот день это слово и звучит, и пишется одинаково с большой буквы. Правда, в остальные дни года - большей частью прописными. Почему же мы позабыли феминистские корни этого праздника? И торжествуем просто Женщину, в чем-то даже противореча феминистским постулатам о равенстве, возводя Женщину в более возвышенный и совсем неравный нам мужчинам статус?

Здесь многое от нашей культуры. Глубокой, патриархальной, православно-христианской культуры. Мы от нее отвыкли, но цепкая генетическая память, буравящая нам подсознание, жива и сильна. Вообще, в моем сугубо обывательском представлении, для христиан проблемы равенства или неравенства женщины и мужчины не существует. В Христианстве женщина всегда свободна и зачастую возвышеннее мужчины. Я бы даже сказал не только в Христианстве, а в вере построенной на Ветхом и Новом Заветах. И Священное писание то и дело дает нам примеры женского вполне самодостаточного и вольного поведения.

Вот даже казалось бы Ева. Созданная из ребра Адама, она ведет себя совершенно независимо. Именно она вкушает плод познания, обрекая себя и мужа своего не на райскую, а на земную жизнь, с муками и бедами. Но на ту жизнь, в которой и утверждается человек, и обретает веру, проходя через испытания. Что было бы с первым человеком и его потомками, не вкуси Адам вслед за Евой плодов Древа Жизни? В райских кущах, вне тягот и труда, развились бы люди, многочисленные дети Божьи? Неведом нам темным ответ на одну из загадок Бытия.

А культ Богоматери в Христианстве? Дева Мария свободна. Она приносит в мир Христа. А посмотрите на христианских мучениц, составивших легендарный пантеон для нашего поклонения. Вера, Надежд, Любовь, София. Это святые образы, стоящие над примитивными современными гендерными спорами о равенстве полов...

На многих полотнах, росписях и на иконах в христианских храмах видим мы женские лики. И поклоняемся им. Так почему же и кто дает нам повод усомниться в равенстве, нет, в возвышенности Женщины?...

...Здесь нужно сделать одно отступление. В последнее время я не раз обращаюсь к теме протестантизма. Это действительно захватывающая тема. Её глубокое понимание позволяет взглянуть по-другому, в ином свете на многие процессы, происходящие и происходившие в мире.

В 16 веке Жан Кальвин написал фундаментальный трактат «Наставления в христианской вере». Это произведение стало христоматией Протестантизма. В нем все основные постулаты реформаторов Христианства. Среди них один из главных – отношение к церкви, не как к храму. Полемизируя с представителями Римской Католической Церкви, Кальвин пишет: «Наши противники очень далеки от истины, когда не желают признавать Церкви, если она не находится вполне зримо у них перед глазами, и хотят заключить ее в определенные рамки, в которые она не вмещается». Далее он высказывает свой главный тезис: «Церковь может существовать, не имея видимой формы». То есть Церковь – это вера, и она внутри каждого человека. Это глубокое высказывание, которое во все времена имело магическое воздействие на людей, освобождая их от привязанности к «материализованному храму».

«Дематериализация» церкви протестантами имела свои очень сильные стороны, но она имела и много весьма сомнительных последствий, поскольку любая идеологическая конструкция интерпретируется обычными людьми в силу их образованности, культурности и под свои интересы, далеко не самые возвышенные. Отрицая Храм, протестанты пошли по пути отрицания образов святых, материальных реликвий и святынь. Но человек так устроен: ему для того, чтобы верить, зачастую нужно видеть, а не только читать и слышать. Даже порой видя, он отказыается верить своим глазам. И в результате, простите меня за столь смелое утверждение, происходит разрыв в сознании верующего. С одной стороны, он усвоил заповеди, но он отрешен от их визуализации. Заходя в Храм, человек, даже что-то не прочитавший в Священном Писании (а таких много), или позабывший, визуально усваивает веру, через образы Святых, Христа и Девы Марии. Вне Храма эти образы растворяются, а слова забываются в повседневной суматохе. Чтобы быть сильным только верой, для этого нужно быть очень сильным духом, каковым большинство представителей человеческой расы не является, да и не являлось... Отвергая визуализацию веры, через образы святых, протестантизм, отстаивающий истинный дух Христианской Церкви, заложил основу ее вульгаризации, ее растворения во многих сектах, учениях, ответвлениях, организационно именуемых «церквями».

Вот эта самая вульгаризация Христианства весьма посредственными и недалекими последователями отцов Реформации и привела в конечном счете к сомнительным с моральной точки зрения современным социальным явлениям. Агрессивный феминизм стал одним из продуктов этого процесса. Ведь это исторический факт, что первая волна феминизма возникла именно в протестанских странах.

...Я с интересом (не шучу) слежу за событиями вокруг девичьей группы Pussy Riot. В их поведении ярко, но бесталанно проявляется та самая вулгаризация Христианства. Но они явно ошиблись адресатами и форматом своих представлений. В Православии нет неравенства мужчин и женщин. Говорить об идеалах феминизма под ликом Богоматери означает просто признаваться в собственном невежестве, дремучести и глубоком бескультурии. В безверии. В негилизме. Это не атеизм, это не идейная борьба за идеалы веры (какой была, например, борьба Кальвина и Лютера с католической церковью), это и не феминизм вовсе. Это шум. С политическим оттенком – так быстрей заметят и могут принять за политическое выступление. Это психоз...

...Это отчаянная неприкаянность кошек, в отстутвии кота. Но март на дворе. И верится, что какой-нибудь Puss in boots, тот самый, который сможет усмирить взбунтовавшуюся кошачью плоть, уже потягивается на солнышке, жмурится и урчит...

Неделю назад журнал «Time» вышел, как это часто случается, с двумя вариантами обложек: для внутреннего американского читателя и для читателей остального мира. Региональные издания вынесли на обложку «заголовок-приговор» про президентсткие выборы в России: «Russia's incredible shrinking prime-minister». Редакторы журнала справедливо посчитали, что именно «российская обложка» привлечет внимание более чем 6 млрд. землян. А вот для оставшихся и, прежде всего, населяющих США, они сочли важным другое. Именно то, кому их испаноязычные сограждане отдадут свои голоса на предстоящих президентских выборах.

Не впервой наблюдать, как американские СМИ по-разному понимают «горячие» темы для внешнего и внутреннего пользования. В чем причина этого? Не знаю. Может быть таким образом нас пытаются вести по ложному следу, в сторону от реальных угроз для мира? В данном случае именно этот вопрос приходит в голову. Учитывая ту политическую, экономическую и военную роль, которые играют и стремятся играть США в мире, стоит признать, что этнические, социальные и демографические сдвиги в этой супер-державе имеют для всех нас, неамериканцев, очень важное значение, так как таят в себе серьезные угрозы для будущей глобальной стабильности.

Не преувеличиваю ли я? Судите сами.

Некогда в американском расово-этническом жаргоне появилась абревиатура WASP – «Белый англо-саксонский протестант» ( White Anglo-Saxon Protestant). Действительно, изначально основу населения американских колоний составляли англоязычные протестанты, пуритане. Правда, не меньший приток образовывали и выходцы из Германии, но тоже белые и тоже протестанты (лютеране). В конце 18 века WASPы насчитывали до 45-48%% в общем населении США, а выходцы из Германии (второй по величине этнической группы) – порядка 7%. Сейчас численность американских немцев (German-American) выросла более чем вдвое, до 15%, а доля WASP снизилась (!) до менее 9%.

На этом фоне одной из самых быстро растущих этнических групп населения США стали так называемые Латинос или испаноязычные выходцы из центрально- и южно-американских стран. Причем, увеличение этой группы населения происходит фантастическими темпами . Если в начале 20-го века число Латинос не превышало 500 тыс. человек, то сейчас они насчитывают свыше 48 млн. человек. Причем, в интервале 1980-2000 годов численность этой этнической группы удвоилась, а уже к 2009 году - утроилась. Как свидетельствуют статистические источники , из 81 миллиона человек, на которых приросло население США за последние 30 лет, 40% составляют испаноязычные граждане.
Впечатляют цифры «испанизации» северо-американских штатов:
- каждый второй, ставший гражданином США в 2008-2009 годах, является испаноязычным;
- к 2050 году число Латинос может вырасти до 132,8 млн. человек;
- 22% американских детей в возрасте до 5 лет являются испаноязычными;
- средний возраст испаноязычного населения составляет 27,4 года...

То есть Латинос в США – это молодая, агрессивно растущая этническая группа, которой характерна достаточно высокая рождаемость. Но у этой тенденции есть и обратная сторона – низкий уровень жизни. Исследования уровня бедности американского населения наглядно показывают, что Латинос одна из наиболее бедных социальных групп, наряду с черным населением Америки. При этом именно Латинос в наименьшей степени охвачены системой социальной зашиты, в частности, медицинским страхованием. Не доступна эта социальная услуга свыше 30% испаноязычных граждан. Это самый высокий уровень для различных этнических групп населения Америки.

Более этого, по данным за 2009 год «чистое имущество» (net worth) белого население (домохозяйств) составяло 113149 долларов, а испаноязычных – 6325 долларов. Причем, за последние пару лет, у испаноязычных граждан «чистое имущество» сократилось почти в 3 раза, с 18359 долларов.

Из общего числа американцев, живущих за чертой бедности (46,2 млн. человек), значительную долю составляют именно Латинос . При этом особое беспокойство не может не вызывать то, что эти нищие - дети. Я помню старый легендарный фильм «Генералы песчанных карьеров», про нищих, отвергнутых обществом детей в Бразилии. Сегодня этот фильм мог бы быть почти документально точным для США, разве, что языки тех и нынешних «генералов песчанных карьеров» разные. По данным Pew Hispanic Center в 2010 году 37,3% бедных детей Америки в возрасте до 5 лет относятся к группе Латинос (на долю чернокожих детей приходится меньше - 26.6%).

Эти цифры свидетельствуют о серьезных демографических, этнических, а, значит, и культурных, поведенческих сдвигах в США. Процесс этнической трансформации Америки уже не возможно не заметить. И он лишь в самом начале. Пока он имеет экстенсивный характер, то есть испаноязычные жители Штатов растут численно. За этим, наверняка, поледует проникновение испаноязычной культуры во все сферы американской жизни...

Первые плоды уже чувствуют на себе американские церкви. Латинос – католики и католические приходы растут . Религиозный аспект культурной трансформации весьма важен. Вспомним истрию Европы и посмотрим на нынешнюю карту мировых религий. Есть, над чем задуматься. Наиболее быстрое развитие капитализма и в прошлом, и до последнего времени ассоциировалось скорее с протестанскими культурами. А нынешний долговой кризис? Эпицентры проблем: Испания, Португалия, Италия... Мы сконцентрировались на проблемах православной Греции, но ведь суммарные долги католических стран куда выше.

Испанизация Америки вполне может быть тормозом необходимого США снижения дефицита государственного бюджета, объемов внешнего долга. И не только потому, что дальнейший рост бедного испаноязычного населения потребует социальных расходов. Этот процесс может также сказаться и на производительности труда. Да и взгляды на жизнь и ее законы у представителей испаноязычной культуры совершенны уникальные. Они наиболее консервативны, их взгляды на богатство и бедность более фаталистические . Посмотрите мексиканские сериалы... Вот вам образ и стиль жизни, ход мыслей, эмоции и верования новых граждан США, чья культура все больше утверждается в традиционной пуританской среде.

А современный латиоамериканский капитализм? Он далек от общества благосостояния и справедливости. Его развитие сопровождается постоянными общественными конфликтами и высокой преступностью. Благо ли перенесение такого «капиталистического духа» в Америку? Сможет ли американское общество и «классическая» американская культура «переплавить» в себе этот столь существенный ингредиент?

А если нет? То как распорядятся экономической, политической, военной мощью США испаноязычные эмигранты, уже организующиеся в политическом плане? Смогут ли они быть достаточно ответственными? Хочется верить, что да. Но пока никто не знает ответа, а примеры истории, да и современности не вселяют надежд. Нищета в муках и с кровью рождает демократию, свободу, справедливость, уважение к чужой собственности. И миролюбие тоже.

А тут еще и новые демографические беды белых англо-саксов. В последнем номере того же «Time» опубликована передовица, в которой называются некоторые «идеи», меняющие жизнь американцев. В их числе – рост одиноких граждан. В 1950 году таких было 9%, в 2011 – уже 28% населения. Это говорит о том, что и число бездетных американцев множится, еще больше сокращая число «коренных эмигрантов», чьи предки заселили Северную Америку...

...Короче говоря, редакции «Time» пора бы предложить международным читателям более актуальный заголовок своего очередного номера: «Incredible shrinking WASP». Это именно то, что действительно не может не вызывать беспокойства. Обоснованного беспокойства...

Прочел очередную статью Григория Ревзина , на этот раз в субботнем Ъ-Weekend. А следом и комментарии на сайте издательства. Печальное зрелище. Мне кажется многие из нас настолько впитали культуру интернет-дебатов, что уже не в состоянии вырваться из пут виртуального нигилизма и просто подумать над сказанным или написанным. Вообще виртуальность меняет стиль мышления и рассуждения. Это не сидение за столом или под абажуром на диване и прочитывание бумажных страниц. Это – постояный бой с оппонентом, требующий мгновенной реакции, которая не всегда есть истина... Но я не об интернет-спорах. Я о другом.

Сквозь экскурс в историю культуры Франции революционных 60-х и параллели с нашими днями, которые предлагает автор, лично для меня явственно проступает вопрос о современной культуре. Что это? Кто это? Где это? Автор утверждает в названии статьи: «Должно быть иначе». Но как иначе, и должно ли?

...Каждая эпоха, ознаменовавшаяся мощными социальными движениями во имя свободы, отличается не менее мощным «культурным взрывом». Для примера возьму то, что мне ближе – живопись. Рвущийся на свободу буржуазный дух пропитал многие произведения европейских живописцев 16-17 веков. Точно также дух свободы «смешивывал» краски живописцев и на протяжении всей истории России, на каждом драматическом повороте этой самой истории.

Вспомним один из первых взрывов российского либерального духа – движение декабристов. «Так дальше жить нельзя», - звучало из уст передового дворянства. Современник декабристов русский художник Венецианов создает совершенно уникальные, выбивающиеся из общей академической массы произведения на темы крестьянского, а тогда крепостного быта. Он показывает природную красоту русских рабов, всем своим даром живописца призывая к освобождению этих людей от крепостничества. Кстати, Венецианов добивался этого и в своей общественной жизни.

Во второй половине 19 века в России начинают вызревать новые ростки свободомыслия. На фоне растущего материалистического нигилизма, отголосков (пока отголосков) рабочих движений Европы, нарастающего неприятия крепостничества формируется движение «Передвижников» - реалистов, оглушивших публику пронзительными картинами реальной жизни в России.

Затем, ближе к концу 19-ого и началу 20-ого веков революционные настроения охватывают и Европу, и Россию. По времени эти события совпадают с возникновением новых течений в живописи, то, что часто называют современной живописью и авангардом. Русский авангард стал одним из очагов революции в мировом искусстве. Увы, многие основоположники современной европейской культуры, вынуждены были уехать из России, а судьба оставшихся оказалась незавидной. Но и в сталинские времена, дух свободы не угасал. Посмотрите на лагерные рисунки Бориса Свешникова. Его «фэнтэзи» с замками, рыцарями, утонченными в средневековой стилистике фигурами и мистическими сюжетами прорывается сквозь лагерное безумие ярким лучом свободы.

В 60-е – 70-е годы 20 века в России набирает силу новая волна освобождения духа. На ее гребне оказываются художники-нонконформисты, со своими самодеятельными выставками на ВДНХ, в Измайлово, на Малой Грузинской. Все они сегодня признаны в мире и являются неотъемлемой частью современного мирового искусства, как и их предшественники авангардисты начала века, и «Передвижники» 19-ого столетия.

А что сейчас? Вот этот вопрос, как мне кажется и задает Ревзин...

...Я стараюсь не пропускать выставки современного искусства. Я не могу не замечать, как они меняются из года в год и в чем остаются неизменными. В начале 2000-х годов современное русское искусство было пропитано неким чувством перемен. Было очевидно, что оно связано с фигурой Владимира Путина. Он по-настоящему вдохновлял живописцев. В 2002 году ярмарка Арт-Москва вообще, в моем понимании, была посвящена именно Путину. Он смотрел на посетителей с самых разных по стилю и воплощению художественных полотен. Я прекрасно помню целую комнату-инсталляцию, заполненную ликами Президета. Тогда родился совершенно спонтанный культ Путина. Так было и на других выставках. Так и сейчас. Путин остается безусловно фигурой, привлекающей творцов. Он и есть русский авангард. Это удел незаурядной личности.

А что искусство? Я считаю, что в 2000-е годы произошло раскрепощение русского авангарда. Правда, тон задавали уже известные мастера: Комар и Меламед, Дубосарский и Виноградов, Врубель... Они и сегодня, пожалуй, наиболее прославлены за рубежом. Они и сегодня с нами. Кто-то как Врубель активен в нынешних протестных настроениях, кто-то как Дубосарский стоит в стороне. Все разные, все талантливые, но вряд ли кто-то из них может быть воспринят «новыми оппозицонерами», как носители их «мятежного духа». Да, многие про них и не знают, и не слышали.

Куда более подходит современному нигилизму протестных выступлений «арт-хулиганы» вроде группы «Война». Конечно, и черный квадрат Малевича художникам-академикам начала 20 века тоже казался скорее всего хулиганством. Но он был и идеологичен, и социален. Это была философия, которая разрывала оковы старого искусства, ассоциировавшегося со старым временем. Сегодняшний авнгард не выдает признаков скованного какими-то внешними силами духа свободного творчества и соответственно стремления вырваться из оков. Это самоутверждение, позерство до известной степени, паразитизм на "горячей теме", либо визуализация собственной сексуальной озабоченности и неполноценности.

Попытка выразить протест политическому устройству общества, отнюдь не проявляется в творческом протесте. Протестовать-то нечему! Хочешь инсталлируй, хочешь рисуй, и кого, и что угодно, включая выставление напоказ собственных гениталий. Отсутствие явного скованного духа свободы, вырывающегося посредством живописи, свидетельствует о надуманности политического протеста как такового. И те осколки масскульта, которые вроде как и претендует на роль интеллектуального светоча уличных выступлений, выглядят мелковато. Осколки и есть. Поэтому-то все сводится к флеш-мобу. И это пока единственное, что в состоянии родить истощенный дух «якобы интеллигенции»...